Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов

ответом ни на секунду. Копья беззвучно разошлись, фламмеры на широкой серебряной груди каждого не шелохнулись. Двери медленно, торжественно (иначе они не умели) растворились. Изар вступил в Жилище Власти, о котором всю жизнь думал как о доме, где живет его отец.

Из-за позднего часа челяди внизу не должно было быть; ее и не видно было, но Изару почудилось, что дыхание многих людей доносилось до него. Под высоченным потолком, на плечах беломраморного изваяния Ленка Фаринского, основателя Державы, Объединителя, угнездился оператор с ручной камерой. Просто-таки ничего святого не было для них. Горчичное семя, репортеры. Наследник был уверен, что по другую сторону вестибюля, на статуе Азры Менотата, Законодателя, приютился и другой такой же ловец новостей. Сегодня придется все стерпеть, сегодня их день.

Оставляя лифты слева, Изар направился к главной лестнице; он так решил заранее, потому что ни в одном лифте, даже в Жилище Власти, нельзя быть до конца уверенным: возьмет и застрянет в самый неподходящий момент, превращая высокую трагедию в непристойный фарс. В последние годы вещи служили людям все хуже и хуже, черт знает почему, в этом еще предстояло разобраться. На лестнице он камер не заметил, но остался в уверенности, что они там были – где-нибудь в листве окаймляющих лестницу деревьев. Второй этаж. Смотритель Большого зала сделал шаг от двери, низко поклонился. Не утерпел, значит, старый дурак; ему ведь сейчас тут делать совершенно нечего, но захотелось своими глазами увидеть, как поднимается Наследник к совершению главного своего поступка. Третий этаж. Здесь еще сохранились ароматы давно уже закончившегося ужина. И – четвертый.

Сам того не замечая, Изар на четвертый этаж поднимался уже почти бегом, перемахивая через две ступеньки. Сейчас он остановился, чтобы смирить дыхание. Здесь начинались собственно апартаменты Властелина. Наследнику вдруг стало страшно. Потому что если только забыть о Порядке – то на что же он, Рубин, шел, как называется у людей то, что он должен был – и собирался сделать? И не знай он, что Порядок – превыше всего…

Он шагал по Спальному коридору, в конце которого, конечно же, тоже утвердилась камера, расстреливая его в упор. Миновал Большую спальню, дверь в Малое святилище, где молился только сам Властелин с женой, и Изар тоже – когда был еще мальчиком и мать его еще была женой Властелина. Еще жива была. Следующая дверь – Малая гардеробная. Мимо, мимо. И вот наконец… Он остановился и снова вознес слова. Но не Рыбе уже; другому, тайному божеству Глубины.

Перед дверью Малой спальни, в тесной прихожей, как заводные, вскочили с мест четыре офицера Легиона Морского дна. Это войско вершителей темных дел Наследник ненавидел, хотя и знал, что без него Держава обойтись не может. Люди туда набирались из подонков, другие бы и не пошли. О Легионе ходили темные слухи; Наследник по рангу своему знал о нем почти все, все вряд ли было ведомо и самому Властелину. Обычно здесь стояла дворцовая стража, набиравшаяся из близких к Власти людей; на этот раз Изар сам попросил, чтобы их подменили легионерами: преддверие спальни было единственным местом – не считая самой спальни, конечно, – где не разыгрывалась игра, но все было всерьез. Здесь не могло и не должно было обойтись без крови; такие дела не делаются без крови, это знает каждый и ничему другому не поверит. Почему-то кровь людская всегда служила свидетельством подлинности. Так пусть уж это будет кровь легионеров – ее на каждом из них наверняка было во много раз больше, и если кто и не верил в это, то достаточно было ему заглянуть в их равнодушные, без выражения, мертвые глаза, которые только от вида крови и оживали.

– Слава Легиону! – все же проговорил Изар едва ли не сквозь зубы.

– Слава Наследнику. – Ответ прозвучал как-то небрежно, между прочим. В этой небрежности чудился вызов.

– Бриллиант Власти один?

Изар намеренно назвал Властелина так, как по протоколу полагалось; будь на месте этих четырех свои, дворцовые, он спросил бы более интимно.

– Властелин отдыхает. А может, спит – мы не заглядывали. – Это уж и просто грубостью было: назвать разговорным титулом, а не по ритуалу. «Свиньи, – подумал Изар, – что они – не понимают, что сейчас совершается? Или наоборот – слишком хорошо понимают и мне решили с самого начала указать мое место? Хорошо, это им зачтется. И очень, очень скоро… Им воздастся; а мне простится. В эту ночь мне будет прощено все – будь их даже дюжина…»

Но вслух он отвечать ничего не стал, только сверкнул взором. На легионеров это, похоже, никак не подействовало. Слабина чувствовалась здесь, явная слабина… Сделал шаг к внутренней двери. Тот, что был ближе к нему, проговорил, по-плебейски растягивая слова:

– Прошу оставить оружие.

Такое правило существовало; другое дело, что у Наследника оружия никогда не требовали – с таким же смыслом можно было пытаться разоружить его перед входом в его собственную спальню. Изар вскинул голову. Все взгляды как бы сошлись в одной точке. И Наследник вдруг понял: нет, они неспроста так. Они тоже натянуты как струны. Кто-то все сделал для того, чтобы он, Изар, войдя, уже не вышел из Жилища Власти живым. И повод прекрасный: они люди маленькие, в традициях не искушены, а тут страшное дело произошло, и нам, мол, ничего другого не оставалось, как… Ага, значит, игра на игру, удар на удар. И совесть чиста.

– С кем говоришь, пес безродный! – Он откинул голову, обождал секунду: не заведется ли? Тот сдержался, только скрипнул зубами. Теперь можно было пройти.

Ax как страшно ему вдруг стало на миг. Все ломалось. Все…

Он протянул руку. Мягко щелкнул замок двери. Изар вошел, и дверь с едва слышным шорохом закрылась за ним.

6

Малая спальня Властелина уже почти год, как была преобразована в больничную палату, потому что уже почти год Властелин не вставал с постели. Никто не питал надежды, что он когда-нибудь встанет. Властелин был стар и болен и доживал свою жизнь среди ампул, шприцев и капельниц, дыша воздухом, пропитанным запахом лекарств, не выводившимся, невзирая на самую совершенную вентиляцию. Такая жизнь была не по нему, и несколько дней назад он бросил цепляться за нее, прекратил последние попытки. Тогда же он пригласил Наследника, и они говорили долго и обстоятельно; о многом надо было сказать, да к тому же Властелин и говорил теперь с трудом, медленно. А ведь много лет считался – и был лучшим оратором мира. И тогда же, в самом конце разговора, они установили день.

Наследник знал, конечно, что